«Живём на бабушкину пенсию втроём, на два миллиона». Крик души матери, живущей в белорусской глубинке

Поздний мартовский вечер. Ни на шутку разыгрался мороз. Люди на платформе ­– а их около пятнадцати – уже не знают, чем себя занять, чтобы согреться. Ночной поезд на Минск должен прийти через 10 минут.

Фото parovoz.com. Носит иллюстративный характер

Железнодорожная остановка находится на самом краю посёлка, или, как сейчас модно или даже принято говорить, агрогородка. Когда-то Антополь – старожилы определённо помнят – был районным центром Брестской области, центром гремевшего на всю БССР колхоза «Первое мая». Сейчас не так всё радужно. В «местечке», как местные жители называют Антополь, живёт чуть больше тысячи человек, и от обилия рабочих мест явно не страдает.

Со всех остальных сторон от платформы – лес. Деревья, кроны которых в такой тьме угадываются лишь в самых примерных очертаниях, шумят в такт завываниям ветра. Но постепенно и этот гул стихает. Природа тоже готовится ко сну.

— Котлеты и гароднина лежат в большом отсеке, яйца – в маленьком. Смотри не разбей, — внезапно прерывает только-только установившуюся тишину женщина, указывая молодому человеку рукой на чемодан. — Понятно? Ещё я тебе положила трошки сала, на всякий случай. Возьмёшь, если что. В маленьком кармане три «роллтона». На самый крайний случай, если вообще голоден будешь. Всё понял?

В принципе это самая что ни на есть стандартная картина отправления студента обратно на учёбу после побывки дома на выходных. Только вот голос женщины не мог не обратить на себя внимание. Показалось, что он был сильно насыщен грустными нотами. Интонация, которую невозможно повторить. То ли скрип заржавевшей калитки, то ли звук проникающего сквозь щели в окне ветра.

— Знаешь, сколько мы должны за прошлый семестр? В пятницу звонили с деканата твоего… Уже четыреста с чем-то рублей. А скоро уже за текущий платить… Я договорилась с дядей Ромой – бывшим мужем сестры моей, – он обещал немного одолжить. Съездишь к нему и заберёшь, хорошо? Знаешь, где улица Гамарника?

Парень отрицательно покачал головой.

— Узнай, пожалуйста, и съезди. Вова, иначе мы никак не протянем.

Владимир впервые за время разговора отвлёкся от экрана смартфона. Сказал что-то невнятное вроде «ну я понял, мам» и вгляделся туда, куда уносится железнодорожная колея: поезда видно не было, но характерные звуки уже слышатся где-то вдали.

Фото parovoz.com. Носит иллюстративный характер

Звёзд нет. Над Антополем уже неведомо сколько суток беспрестанно, как одеяло, висят тучи. Внезапно всё вокруг: и лес, и платформа, и небо, и люди – начинает мигать красным цветом. Естественное природное безмолвие обрывается противным трезвоном переездной сигнализации. Для людей это как выстрел из пистолета в легкоатлетическом забеге на 100 метров: вот-вот подъедет поезд. Все тут же закопошились, начали поднимать сумки и надевать на плечи рюкзаки. На горизонте виден яркий бело-лунный свет прожектора тепловоза. Стук колёс становится всё громче и громче. Всё медленнее с каждым мгновением катятся голубые вагоны и наконец-то останавливаются у перрона. В огромной спешке пассажиры запихивают себя и свои «торбы» в двери.

Спустя минуту поезд уже покатился в сторону Минска. На платформе остался только я и отправляющая сына в столицу женщина. Она какое-то время взглядом провожала поезд, потом села на скамейку в пассажирском павильоне и заплакала. Я не знал, что делать, как поступить, поэтому очень долго мялся и подойти к ней не решался. Наверняка, это не моё дело, в которое лезть не следует. Но только я решил пройти мимо, как женщина начала разговор сама:

— А вы чего не уехали? – спросила она.

— Я и не должен был ехать. Вам нужна моя помощь? – еле-еле произнёс я с переполняющим чувством неловкости.

— Вы? Уж гэта наўрад ці! – немного повеселела женщина и после паузы добавила: – Сына в чужой город голодать отправила, как мне не переживать-то?

Женщина шёпотом произнесла молитву и перекрестила уходящий поезд.

— Положила немного ему с собой, да он это за три дня съест… А ещё не ведаю сколько святым духом питаться будет. Денег нет, катастрофа… Учёба не оплочена, пеня капает, а меня с работы сократили. Вы здешний?

— Нет, турист, можно сказать, – честно ответил я. Она махнула рукой.

— Эх, турист тогда не знает, что адзіны завод в Антополе почти закрыли. Всё в Дрогичин и Кобрин перевезли. Всё перевезли, кроме работников. Спросили там, сколько работает людей на заводе. Наше начальство сказало: около ста. Там ответили: так нам столько не надо, возьмём максимум тридцать. Ну вот наше начальство и их родственники сами себя на новые работы и перевели, а простые работяги дармоедами стали и ещё дзяржаве грошы за такое счастье заплатить будут должны, – в голосе вновь преобладает трагическая интонация.

— Так может, и сына надо было в Дрогичин, Кобрин или даже Брест отправить учиться, на бюджет попробовать? Да и гораздо ближе, чем Минск, легче бы было… – делаю я робкую попытку поддержать разговор.

— Які Дрогичин, які Брэст?! Чтоб его потом, как и меня, подвинули? Чтоб потом он меня проклинал, что я ему образование не дала? Які Кобрин… Высшее образование надо, как без него, даже за семнадцать миллионов в год… Просто надо и всё, я так ему и говорю: учись, как получается, лишь бы диплом этот был. С ним в Минске проще жизнь устроить, чем с ним в Бресте или без него тут. Может, спасибо потом мне скажет. Одно только «спасибо» услышать бы… Не знаю, как учёбу эту оплатить. Живём на бабушкину пенсию втроём, на два миллиона. А с экрана про пятьсот долларов, как пластинку заевшую, слушаем. Это в Минске пятьсот долларов, да только там, видно, думают, что страна и заканчивается Минском этим. Вот и ездит Вова туда, на него вся надежда. Вдруг «спасибо» скажет да перед смертью поможет…

Нетрудно понять, что женщине очень хочется выговориться. Скорее всего, мужа у неё нет, ребёнка воспитывала одна. Вот она, материнская любовь. Женщина встала и, не прощаясь, словно никакого разговора и не было, направилась в сторону посёлка, растворившись в ночной тьме.

Я ещё долго удивлялся, как в одном только рассказе может быть поднято столько проблем, как на одного только человека может ввалиться огромная гора испытаний.

Порой бывает полезно выбраться в глубинку и познать эту реальную жизнь. Как минимум потому, что сейчас мне, сидя на мягком диванчике в казалось бы уютной кофейне, попивая капучино за 2.8 рубля и превращая недавние воспоминания в этот текст, становится жутко неуютно.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *