«Они не знают, какою ценой мне достался этот успех»

Новости

“Русский Пьеро” —  так, за необычное обличье французского персонажа в концертных программах, называли Александра Николаевича Вертинского. Яркий сценический образ, представленный в двух противоположных друг другу вариациях, пришелся по душе публике и принес большую известность молодому артисту. Его первые сольные выступления собирали тысячи неравнодушных зрителей, от аплодисментов, криков и свиста которых дрожал весь зал, а для цветов не хватало места за кулисами. Как и любой другой, путь к успеху был нелегким, но довольно интересным, полным различных приключений, внезапных встреч и знакомств. 

Многие наслышаны о грандиозной карьере артиста на театральной сцене, но мало кто знаком с другой стороной его жизни, без регулярных концертов и выступлений, без путешествий за границу, без романов и посиделок в ресторанах. А ведь сложно представить, что этот гениальный человек почти все свое детство прослыл безобразником и недорослем, обделенным вниманием и простой семейной заботой.

Судьба не пожалела маленького Сашу уже с самого раннего детства. Когда ему исполнилось 5 лет, от заражения крови во время операции умерла его мама. В молодости ее отказалась принимать вся семья. Причиной тому стала невозможность заключения брака с папой Саши — Николаем Вертинским. Его бывшая супруга Варвара не желала соглашаться на развод, поэтому двух своих детей ему пришлось усыновлять. После смерти любимой жены Николай совсем не находил себе места, невыносимо скучал. Приятели и коллеги начали замечать, что он стал часто пропадать после работы. В один из таких дней им пришлось проследить за товарищем. Николая нашли на кладбище возле могилы жены без чувств, лежащим на снегу. Последствия не заставили себя долго ждать. Спустя непродолжительное время он заболел чахоткой. Во время одного из приступов дома не оказалось никого, кроме маленькой дочки Нади. К сожалению, девочка не оказала должной помощи.

Николай был талантливым адвокатом и иногда подрабатывал журналистом. Часто специально брал громкие дела, чтобы получать большие гонорары. Но этих денег дома не видели: почти все шли на помощь бедным клиентам. Некоторых из них защищал безвозмездно. Его любили за отзывчивость и доброту, ценили бескорыстные поступки. На похороны пришла тысячная толпа незнакомых никому людей, быстро оттеснила небольшую группу юристов. К гробу подпустили только маленьких Сашу и Надю. 

После смерти родителей опеку над осиротевшими детьми взяли их тети. Возможно, из-за личной неприязни к сестре и ее мужу они решили, что лучше будет разделить брата и сестру. Саша попал в семью Марьи Степановны. Сразу же мальчику заявили, что сестра умерла. Судьбу брата решили также в семье Трофимовых, где жила Надя. Спустя время оба смирились с со смертью всех членов семьи, с тем, что остались одни на белом свете. Но один случай перевернул их жизни. Однажды, перелистывая журнал “Литература и искусство”, Александр прочёл в составе комедийной труппы  фамилию и инициалы Н. Н. Вертинская. Это очень удивило, потому как однофамильцев раньше он не встречал. Из любопытства он пишет ей письмо на адрес театра. 

Александр Вертинский с сестрой Надей

«Милая, незнакомая Н. Н. Вертинская! У меня такая же фамилия, как у вас… У меня когда‑то была сестра Надя. Она умерла маленькой. Если бы она была жива, она была бы тоже Н. Н. — Надежда Николаевна. Я знаю, что глупо писать незнакомому человеку только потому, что у него такая же фамилия. Но у меня никого нет на свете, и я это сделал от… скуки. Напишите мне, если вам нетрудно». В ответ пришло письмо полное слез…Это была Надя.

Со временем приходилось привыкать к условиям, правилам и порядкам новой семьи. Здесь уже никто не относился к Саше с тем родительским трепетом и любовью, разве что глухая тетя Соня — четвертая, и самая старшая из маминых сестер. Она отличалась невыносимым характером, и только Саша состоял с ней прекрасных отношениях. Ему она рассказывала о своих бедах и невзгодах, жаловалась на Марью Степановну. Единственный в доме, он разговаривал с ней, в то время как все не любили кричать ей на ухо. Сашу она любила, жалела как сироту, даже плакала, когда его наказывали. В доме ей уделили отдельный угол — маленькую комнатку в которой помещалась небольшая кровать и старый сундук. Ничем непримечательный с виду, он стал главным предметом любопытства. Изнутри был обклеен множеством картинок, тех самых, что продавали на улицах шарманщики и мелкие торговцы. Их покупателями  в большинстве своем были кухарки и горничные. Нет, их волновали вовсе не яркие картинки, а предсказания, напечатанные с другой стороны. Кому не интересно, чем закончится очередной роман с почтальоном или городовым. Но они не вызывали у Саши столь сильного интереса чем то, что хранилось внутри. А этого узнать ему не удавалось.  “Умру — все тебе останется!” — с этой фразой тетя Соня каждый раз прогоняла его из своей каморки. Осталась в памяти еще одна занятная вещица — маленький, совсем крошечный по сравнению с обычным, самовар. Трудно было поверить, что он настоящий, настолько сильно походил он на дорогую детскую игрушку. После очередной ссоры с хозяйкой тетя Соня шла на кухню и заваривала себе чай в этом крохотном, своем собственном самоварчике. Часто это время разделял с ней Саша. Каждый год в Крещение она ходила в церковь и приносила оттуда большую винную бутылку со святой водой. Каждый отпивал по небольшому глотку и так или иначе в бутылки воды оставалось больше половины. “Выливать — грех!” —  причитала тетя Соня и куда-то прятала бутылку. Так продолжалось из года в год. В возрасте восьмидесяти лет она умерла, а в сундуке, который согласно обещанию она завещала Саше, нашли сорок бутылок святой воды.

Будущий артист рос смышленым и вовсе неглупым мальчиком. В девять лет с успехом сдал экзамен в подготовительный класс первой Киевской гимназии (позднее — Императорская 1-ая Александрийская гимназия). Первые два года учеба давалась легко и не вызывала трудностей, Саша был в числе первых отличников класса. Но постепенно его интерес к знаниям начал угасать, а в дневнике появлялись двойки и замечания. В таких заведениях не было места двоечникам, и двух-трех предупреждений хватало, чтобы исключить из стен гимназии уже 11-летнего Сашу. По его мнению, отвращение к учебе появилось под неблагоприятным влиянием Марьи Степановны. Молодая и абсолютно ничего не смыслящая в воспитании детей, она изрядно помучила мальчика: заставляла часами сидеть над учебниками, иногда до самой ночи, несколько дней подряд запрещала выходить на улицу и встречаться с друзьями, и даже хорошие оценки не успокаивали ее, а напротив, подталкивали на установление новых ограничений. Ранее вызывающая восторг и любопытство, учеба теперь была предметом ненависти. В новой, 4-ой Киевской гимназии, подросший Саша связывается с чудом не исключенными мальчишками-второгодниками и под их влиянием окончательно становится хулиганом и бездельником. Получает ужасные отметки и подделывает их на отличные(за что по субботам его всегда ожидает жестокая порка), начинает красть и приобретает вредные привычки. Но даже при таком образе жизни глубоко внутри тянулся к искусству. По субботам кузина Наталья водила брата во Владимирский собор. Это место в любом возрасте Саша обожал всем сердцем. Поражающая живопись Васнецова и Нестерова с мужественными, стойкими, смиренными и умиротворенными святыми, смотрящими свысока своими непорочными, полными страдания и боли глазами приводили в восторг мальчика. Но почти все его внимание в такие дни приковывал талантливый хор Калишевского (хоровой дирижер, певец, педагог, автор церковных песнопений и аранжировок): “Как пели они, эти мальчики! Как звенели их высокие стеклянные голоса! Какими чистыми горлицами отвечали им женские! Как сдержанно и тепло рокотали бархатные басы и баритоны мужчин!”. Такие же эмоции вызывали и солисты из оперы, выступающие в храме на Страстной неделе. А в конце службы из алтаря один за другим, в изысканных белых стихарях выходили мальчики постарше, со свечами в руках. И никто из присутствующих не мог оторвать от них глаз, в особенности юный Саша. По его мнению, именно это зрелище впервые пробудило в нем актерское призвание. 

Александр Вертинский в молодости

Попытки стремления к театру безжалостно пресекались новыми родителями, которые измученные процессом “воспитания”, видели в них очередное оправдание плохой учебе. В это же время двоюродная сестра Кинька без каких-либо проблем занималась в драматической школе, что вызывало у Саши еще большее раздражение. Как он и предполагал, актрисы из Киньки не вышло, а все деньги на ее обучение были потрачены зря. Впрочем, они достались от покойного отца, и она была в праве распоряжаться ими на свое усмотрение. Репутация сорванца и невежды не позволила сбыться мечте: попасть в хор гимназической церкви, выступающий по субботам и церковным праздникам, даже несмотря на прекрасный слух и звучный высокий голос.

В следующие несколько лет Александр начал играть в любительских спектаклях, которые киевская молодежь организовывала в “контрактовом зале”, арендованном за свои деньги. Свои способности юный актер демонстрировал также на сцене “Клуба фармацевтов”, где по субботам устраивались семейные журфиксы. Позднее становится статистом в Соловцовском театре, где из-за плохого произношения буквы “р” не смог сыграть свою первую роль. Во время революции 1905-1907 состоял в литературных кружках, где с товарищами читал нелегальную литературу, но даже в такое непростое время не бросал театр и попытки стать артистом. Домой возвращался поздней ночью, учился еще хуже чем обычно, да еще и занимался сомнительной деятельностью, чем заставил насторожиться тетю. В конце концов та поставила племянника перед выбором: либо он бросает театр, либо больше не живет в этом доме. Саша выбрал первое. Этот случай стал переломным моментом в его жизни, и, несмотря на всю тяжесть положения, помог найти новые знакомства и немного приблизиться к заветной мечте.

 

 



Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *