Аудиоформат данного материала:
Она планировала дослужить до пенсии в органах. 15 лет офицерской выслуги, погоны, приказы, звания, но судьба… Она любит сворачивать не туда, куда мы планируем. Сегодня Алла Николаевна Ковалёва — заведующая детским приютом под Бобруйском. Ей 53. И она чётко знает: всё, что с ней случилось — это подарок.
Официально учреждение называется заумно: ГУО «Бобруйский районный СПЦ». Но все называют его просто приют. Потому что с 1991 года оно именно так и начиналось. Менялись названия, сокращался штат (вместо 60 мест осталось 24), но суть осталась прежней: сюда привозят детей, которым больше некуда идти.
Алла Николаевна не собиралась становиться «мамой» для чужих детей. Она служила в ОВД России, в Стародубском РОВД Брянской области. Прошла путь от инспектора по административной практике до заместителя начальника штаба. Потом — семья, муж служит в Беларуси, переезд в Бобруйск в сентябре 2009 года. Она планировала продолжить службу, и не получилось. До пенсии оставалось всего четыре года — срок, за который многие сошли бы с ума от обиды. Но Алла Николаевна говорит иначе:
«Пути Господни неисповедимы. Бог приводит каждого туда, где мы должны быть. Мне подарили эту работу»
Слово «работа» она не любит. Говорит, что это образ жизни. Потому что приют — это не кабинет, который можно закрыть на ключ и уйти домой, забыв до утра. Здесь ты на связи 24 на 7. У тебя болит голова от всего сразу: от судеб детей, от того, кто не пришёл на ужин, от прорванной трубы и от отчётов, которые никто не отменял.
Каждое утро муж отвозит её за 25 километров от города. Дорога занимает полчаса на машине или полтора на общественном транспорте с пересадками. Она приезжает раньше всех, ещё до того, как дети уйдут в школу. И каждый раз, когда она заходит в столовую, происходит одно и то же: дети бегут к ней. Маленькие виснут на ногах, старшие обнимают за плечи. Со стороны говорят, что дети на ней словно виноградинки на ветке.
«Это счастье, — смеётся она, -когда ты понимаешь, что тебя искренне ждут»
В приюте живут дети от трёх до восемнадцати. Малыши как в детском саду: лепка, рисование, тихий час. Школьники ходят в соседнее здание на занятие, возвращаются на обед, делают уроки. Алла Николаевна категорически против армейского режима, ей хочется создать уют. Вместо жалюзи — шторы и тюль, вместо краски — обои. И отношение к распорядку дня такое же гибкое: если подросток устал в школе и хочет спать днём, то пусть спит.
«Мы создаём домашнюю атмосферу, — объясняет она. — А дома никто не строит тебя по стойке смирно»
Её даже упрекали за это: мол, вы тут санаторий устроили, дети потом уходить не хотят. Бывает, звонят родители, которые пролечились от алкоголизма, говорят: «Мы приехали забирать». А ребёнок шепчет: «Можно я ещё недельку тут побуду?» Смешно и грустно одновременно. Потому что, как бы хорошо ни было в приюте, дети всё равно хотят домой. Даже к самой нерадивой маме. Потому что мама — она одна. Она, конечно, проспится и погладит по голове. А у воспитателя две руки и двадцать четыре детских затылка.
А что насчёт праздников и мероприятий? Они регулярно проводятся, и скучать детям не приходится. На праздники приходит столько гостей, что получается тесно. Тут и представители церкви, и главный специалист отдела идеологической работы райисполкома — все хотят подарить детям частичку тепла. Особенно тепло Алла Николаевна вспоминает, как к ним приезжал протоиерей Сергий Иванов. Малыши, нарядные, притихшие, а он так доступно объяснял им про Пасху — Светлое Христово Воскресение. Дети, конечно, ещё не все глубоко понимают, но ту самую светлую тишину, которая наступает в такие моменты, забыть невозможно. Это не просто галочка в отчёте — это настоящий праздник для души.
За пятнадцать лет через приют прошли сотни судеб. Но одна из них до сих пор живёт под рёбрами — как заноза, которую не вытащить. Это Вася, мальчик с раком головного мозга, у которого умерла его мама, умерла бабушка, и он приехал в приют прямо с похорон. Он попал к ним уже больным, перенёс трепанацию черепа. Сначала была ремиссия, но раковые клетки возобновили свой рост.
Алла Николаевна вспоминает это с трудом, ей физически больно говорить. Но она говорит, потому что это — правда. Минск, больницы, операции, реабилитация. Волонтёры — многодетные родители, которые прошли комиссии, чтобы ухаживать за чужим умирающим ребёнком. Незнакомые люди, приносившие ему домашнюю еду. Врачи, которые в какой-то момент сказали: «Надежды нет».
И тогда она спросила его: «Вася, какая твоя мечта?»
Он ответил: «Я хочу посмотреть на мир с высоты».
Они не сказали ему, что он умирает. Просто нашли людей, создали группу, собрали деньги на вертолёт. И Вася полетел над Беларусью. Он смотрел на облака сверху и, наверное, чувствовал себя птицей. Он никогда не жаловался, не стонал, не плакал и был самым терпеливым, самым добрым мальчиком. Когда он умер, те же люди собрали деньги на памятник. Он похоронен в деревне Шароёвщина, рядом с мамой и бабушкой.
«Это единственный случай, когда я ничем не могла помочь», — говорит Алла Николаевна и замолкает.
А потом снова улыбается, потому что другой жизни она не представляет. В приюте не только горе. Здесь растёт сад, причём, буквально: с яблонями, виноградом, клумбами. Этой весной её муж купил туи — круглые, конусные, шарообразные — и сам приехал с лопатой. Посадил по периметру. Потому что, говорит Алла Николаевна, когда люди вместе, когда каждый вкладывает частичку, тогда всё получается.
Она благодарна Богу за всё: за своих взрослых детей, за внучку, за мужа, за родителей. И за этих детей — тех, что висят на ней по утрам, как виноградинки. И за тех, кто вырос и приезжает уже со своими малышами. Они встречаются в кафе в городе, пьют кофе, едят пирожные. Кто-то просто звонит поздороваться, кто-то просит совета.
«Я для них всегда есть»
Она не любит пафосных слов: говорит, что пафосничать ей ни к чему. Но одно признание всё же делает:
«Я счастливейший человек. Меня окружает столько добра, сколько я не встретила бы больше нигде. Это как круглогодичное солнце. Оно греет, ласкает и, самое главное, любит».
